Высокий суд Англии и Уэльса установил: Андрей Мельниченко сохраняет контроль над «Еврохимом», а значит, активы попадают под действие санкций
Когда в выпуск газеты «Коммерсантъ» от 19 ноября попала новость о том, что «Еврохим» якобы получил судебное подтверждение отсутствия санкций, деловая публика встретила её как сигнал о смягчении европейского санкционного режима. Тезисы воспринимались слишком уверенно: «санкции на компанию не распространяются», «суд ЕС это подтвердил».
Для инвесторов, банков, логистических компаний, поставщиков сырья и даже для перевозчиков такое заявление выглядело как потенциальный разворот в истории одного из крупнейших игроков российского экспорта. Поэтому первым шагом скептиков стало не обсуждение профитов, а проверка — обычная профессиональная процедура, занимающая несколько минут: открыть реальное судебное постановление, на которое ссылались журналисты. По этой ссылке вы найдёте подробный юридический анализ.
Документ действительно существовал. Это было постановление президента Суда ЕС от 29 октября 2025 года. Оно находится в открытом доступе, как и все решения Суда ЕС, что делает проверку крайне простой. Однако ни с одним тезисом публикации газеты «Коммерсантъ» прочитанное не совпадало.
В этом постановлении не было ни слова о том, что санкции на «Еврохим» «не распространяются». Суд вообще не обсуждал корпоративные активы, структуру владения, влияние санкций на компании или трасты. Он рассматривал узкий процессуальный вопрос — попытку траста Linetrust вступить в дело, которое касается персональных санкций против Андрея Мельниченко.
Суд отказал. И объяснил почему: Linetrust не доказал интереса, не показал связи с оспариваемыми актами, не смог объяснить, каким образом решение по санкциям против Мельниченко влияет на его права. На этом всё. При этом в вынесенных актах Совета прямо не говорится о трасте Linetrust как о замороженном активе.
Суд ЕС в этом решении сделал лишь одно процессуальное утверждение: оспаривать персональные санкции может только их адресат — Андрей Мельниченко. То есть трасты не признаны субъектами, обладающими правом вмешиваться. Но из этого никак не следует, что активы выходят из-под санкций.
Именно так устроен европейский санкционный механизм: он адресуется физическому лицу, а далее автоматически накрывает все активы, которыми лицо владеет и которые контролирует. Не нужно и не предусмотрено, чтобы каждую компанию перечисляли поименованно или включали в процесс. Однако пока в Люксембурге суд просто не пустил траст в процесс, в Лондоне рассматривали фундаментально другой вопрос — тему фактического контроля над «Еврохимом». Именно решение Высокого суда Англии и Уэльса стало ключевым. Оно не только охватывало корпоративную структуру и движение активов, но и подробно анализировало, как выглядело управление холдингом до и после включения Мельниченко в санкционный список ЕС.
Суду были предоставлены документы, переписка, свидетельские показания, материалы реструктуризации, метаданные файлов и сопутствующие юридические подтверждения, поданные в разных юрисдикциях. Картина, которую в итоге зафиксировал суд, оказалась цельной: Андрей Мельниченко не утратил контроль над «Еврохимом» после введения санкций.
Дополнительное значение имела оценка обстоятельств вокруг «Акта об отставке» от 8 марта 2022 года. Суд обратил внимание, что этот день совпал одновременно с датой, предшествующей включению Мельниченко в санкционный список ЕС, и с его 50-летием, которое он встречал в отпуске — в походе на Килиманджаро. Суд прямо отметил крайне низкую вероятность того, что Мельниченко заранее знал о завтрашнем включении в перечень и подписал акт именно с этой целью.
Суд по отдельности исследовал роли каждого значимого участника. Первым важным свидетельством стало выступление директора «Еврохима» Ильи Белородова. Его показания были прямыми: Мельниченко воспринимался в компании как «бенефициар», стоящий «на самом верху».
Белородов отметил, что после санкций мало что действительно изменилось в реальном управлении. И уже после того, как он сообщил суду эти сведения, он был немедленно отстранён руководством «Еврохима». Для суда это стало косвенным подтверждением: реакция компании была слишком быстрой и слишком точной, будто свидетель сказал правду, которую компания предпочла бы не услышать.
Следующим центральным участником дела стал Андрей Фокин — управляющий траста Firstline и директор Linetrust. Его показания оказались важными и одновременно проблемными. Суд зафиксировал многочисленные уклонения, отсутствие прямых ответов, представление документов с замазанными фрагментами и общую картину нежелания раскрывать детали. Позднее выяснилось, что скрытая информация относилась к переводу $132 млн в адрес Александры Мельниченко, и характер переписки был таков, будто истинным владельцем средств оставался сам Андрей Мельниченко.
Суд также установил, что операции 9 марта 2022 года показывали тесное взаимодействие Фокина с Мельниченко сразу после введения санкций именно в целях их обхода; документация по реструктуризации других трастов указывала на аналогичную координацию; ряд документов был датирован задним числом — в частности, 28 февраля 2022 года, то есть до введения санкций.
Показания Рональда Ноубла, бывшего директора Linetrust и Linea, добавили ещё один фрагмент картины. Он сообщил, что перед назначением прошёл встречу с самим Мельниченко. Кроме того, он использовал только исчезающие сообщения в WhatsApp и Signal и избегал любых письменных следов — что, по мнению суда, свидетельствовало не о деловой привычке, а о намерении избежать фиксации связей. Ноубл также подтвердил, что офисы AIM Capital, «Еврохима» и личный офис Мельниченко находились в одном и том же дубайском комплексе, а на Кипре Linetrust PTC и AIM Capital имели общий адрес — что дополняло доказательства фактической связанности структур.
Суд отметил и то, что, несмотря на заявленную независимость трастовой структуры, назначения в неё делались после собеседования у Мельниченко, что само по себе указывало на контроль. Показательно и другое: никто из участников не возразил против действий, которые суд расценил как используемые для обхода санкций и направленные на нейтрализацию последствий, отчего суд принял во внимание способность Мельниченко контролировать поведение и показания свидетелей при оценке степени сохранявшегося влияния.
Отдельного внимания заслужил эпизод с меморандумом «Будущее Еврохима». Суд указал, что ответ г-на Рашевского, о необходимости обсуждать документ «с представителями акционеров», фактически означал обсуждение либо с самим Мельниченко, либо с его ближайшими доверенными лицами (например, Фокиным). Суд сделал вывод, что последующие изменения в структуре управления происходили только с согласия и одобрения Мельниченко.
Суд рассмотрел и публичные заявления Мельниченко. В интервью американскому ток-шоу 3 июля 2024 года на вопрос, владеет ли он «Еврохимом», он ответил: «Это немного сложнее, но да». Немецкий еженедельник 7 июля 2022 года цитировал его слова, где он называл «Еврохим» и СУЭК «моими компаниями». Банки представили и пресс-релиз РЭУ имени Плеханова (март 2025 года), где утверждалось, что университет начал партнёрство с «Еврохимом» при непосредственном участии Мельниченко. Суд принял это как дополнительные признаки фактического контроля.
Сводя воедино все эти элементы — документы, переписку, назначение директоров, движение средств, характер реструктуризации, офисную инфраструктуру, поведение свидетелей, публичные высказывания и общие адреса, — суд сформировал вывод, который прямо влияет на правовой статус «Еврохима» в санкционном режиме. Суд установил:
• Мельниченко является фактическим владельцем и контролирующим лицом траста Firstline.
• Траст, вопреки заявленной концепции, не является «дискреционным» в санкционном смысле.
• Косвенное владение достаточно для применения ст. 2 Регламента 269/2014.
• «Еврохим» находится под контролем Мельниченко.
• В рассматриваемой структуре любые средства могли быть направлены в пользу Мельниченко.
• Структурные изменения 2022—2023 годов носили характер косметической перестройки, не затронув фактического управления.
• Внутри компании Мельниченко считался «man at the top» — человеком, перед которым в конечном итоге отчитываются.
Суд подчеркнул, что все значимые решения по структуре собственности согласовывались с Мельниченко или его представителями.
В эпизоде с меморандумом «Будущее Еврохима» суд прямо указал, что обсуждение фактически велось с лицами, представлявшими интересы Мельниченко, а потому последующие корпоративные изменения отражали его волю.
Юридический вывод суда в рамках данного разбирательства прямой и однозначный: Андрей Мельниченко сохраняет фактический контроль над «Еврохимом» и его активами. Отсюда вытекает главный правовой вывод: компания подпадает под санкционный режим ЕС автоматически, как актив, контролируемый подсанкционным лицом.
Если сопоставить оба судебных блока — решение Суда ЕС и решение Высокого суда Англии и Уэльса, — картина выглядит цельной. Суд ЕС ничего не говорил об исключении «Еврохима» из санкционного режима. Он лишь отказал трасту в процессуальном вмешательстве. Суд в Лондоне, напротив, детально исследовал фактуру владения и управления и пришёл к юридически значимому выводу: контроль Мельниченко над «Еврохимом» сохранялся и сохраняется, что, по логике суда в данном деле, имеет существенное значение для оценки санкционных рисков и применения Регламента ЕС и говорит о том, что активы попадают под действий санкций.
Это и есть реальная картина, не сводящаяся ни к политическим заявлениям, ни к интерпретациям публикаций. Это — юридическое состояние, основанное на анализе документов, свидетельств и структуры владения, и оно определяет, как с такой компанией обязаны работать банки, перевозчики, логисты, страховщики, трейдеры, европейские покупатели, технологические контрагенты и любые участники международной торговли.
