Сакральное пространство уездного города: в Массачусетсе можно увидеть русские старообрядческие иконы
В уездном городе Клинтон Массачусетской губернии в Музее и исследовательском центре икон проходит выставка старообрядческих икон из коллекции Олега Кушнирского. Каждая фраза в этом предложении требует отдельного пояснения.
Сам музей (The Icon Museum and Study Center) создан стараниями крупного бизнесмена и филантропа Гордона Лэнктона (1937—2021), сделавшего свое состояние на производстве высокоточных пластиковых изделий для медицинской и электронной промышленности. Это была известная компания Nypro, которая после продажи в 2013 году уже под другим названием продолжает функционировать на тех же мощностях в старинном и уютном Клинтоне. Само существование этого населенного пункта, как можно понять, во многом обязано мистеру Лэнктону.
И, как водится у богатых людей, достигнув высокого уровня благосостояния, он начал собирать коллекцию произведений искусства. Выбор пал на русские иконы. Почему бы нет? Первые работы он приобрел в 1990-е, а к 2000-м его коллекция уже насчитывала более тысячи единиц. В 2006 году Гордон Лэнктон передал свою коллекцию в музей, который сам же и организовал. Сегодня музей управляется советом попечителей и суперпрофессиональным директором, расширен учебным центром и имеет статус non profit. Схема в Америке, отработанная до мелочей — в самом хорошем смысле.
Иммигрировав из России в 1992 году в США, Олег Кушнирский увлекся собирательством русских икон. Да, своего рода конкурент. А если серьезно — это была настоящая страсть коллекционера: путешествовать по стране, искать на развалах блошиных рынков и в антикварных лавках, слушать истории и учиться отделять зерна от плевел. Коллекция создавалась на основе чутья и личного ощущения. Это эффект «намоленных» икон — в какой-то момент ты начинаешь их чувствовать. С живописными полотнами, пусть даже музейными, этого не происходит: к ним не обращаются с просьбами и молитвами. А икона — вещь особенная. Сакральная.
Спор о том, что для иконы полезнее — сохранность под музейными софитами в специальном термоковчеге или храм, наполненный молитвой, окутанный ладаном и согретый восковой свечой, — не имеет ответа. У каждого своя правда: и у работника культуры, и у работника культа.
Мое личное мнение — икона должна быть в храме. И я могу объяснить, почему. Лет 20 назад в музее Гуггенхайма в Нью-Йорке проходила большая, почти пафосная выставка под названием «Russia!» Первый громадный зал первого этажа был заполнен древними русскими иконами статуса «национальное достояние». Входя в зал, люди невольно осеняли себя крестным знамением и, проходя вдоль экспозиции, останавливались у каждой иконы и крестились. Не все, но очень многие. Зачем такой православный перформанс в музее?
Кстати, увидев этот неожиданный эффект, тогдашний директор Гуггенхайма Томас Кренс на мой вопрос: «Что из представленного русского искусства ему нравится больше всего?» — ответил: «У вас есть иконы!»
Коллекция русских икон Олега Кушнирского насчитывает около 60 единиц. И самое удивительное — ни одну из них он не привез из России, как это обычно бывает с коллекциями иммигрантов. Все они приобретены в США. Значит, их кто-то привез раньше. Значит, за каждой иконой — судьба. К сожалению, провенанс собранных икон недлинный: они куплены у людей, перепродававших чье-то имущество и не ведавших ничего о красивой многофигурной миниатюре, которая на богослужебном языке называется минея.
В экспозицию выставки вошло около 30 работ, и почти все — минеи. Иначе говоря, календари церковной жизни: от больших, на годовой цикл, до еженедельных и праздничных. И здесь нетрудно догадаться, что это предметы домашнего обихода в православной иммигрантской семье, привезенные не как произведения живописи, а как бытовые вещи. Конечно, красивые — чтобы каждое утро и в предпраздничные дни разглядывать лики святых.
Эти работы удивительно многодельные, но не шедевральные. Никакой магической обратной перспективы, никакого внутреннего созерцания. И тем не менее они прекрасны в своей живописной лубочности и непосредственности, присущей мастерам Мстёры, Холуя, Палеха. Уникальность сверхтонкого палехского узора завораживает — и в иконах, и в советских орнаментах на шкатулках.
Чем еще руководствовался Олег Кушнирский, собирая свою коллекцию? Сохранностью. Состоянием темперы, ковчега, древесины. Безусловно, все работы прошли реставрацию, и на выставке они выглядят как полноценные музейные экспонаты, что несколько уводит от их первоначального предназначения. Но таков коллекционно-музейный кодекс.
По решению семьи Кушнирских их коллекция представляет собой завершенную экспозицию. Она не расширяется и не продается — только выставляется и предоставляется для изучения. Это решение было принято лет семь-восемь назад, когда Илья Кушнирский (сын Олега Кушнирского) решил осуществить мечту отца: создать каталог, издать книгу и начать экспонировать коллекцию. На сегодняшний день все задуманное удалось. Экспозиционный тур в разгаре: уже были выставки в США, Нидерландах, готовится тур в Италии. И везде — неизменный интерес, как публики, так и специалистов.
А что будет, если во время выставки одна из икон замироточит? Такое бывало. Хотя сотрудники музея Метрополитен настаивают, что во всем виновата всепроникающая влажность, создающая этот сакральный эффект. На этот вопрос Илья Кушнирский несколько озадачился, но ответил, что если это произойдет, то такой иконе будет уместнее — и, возможно, полезнее — находиться в храме.
Выставка продлится до конца августа, музей открыт до 4:00 вечера с четверга по воскресенье. Кстати, одна из икон и меня заставила перекреститься.
