Ничего личного — просто бизнес
На прошлой неделе Госдепартамент США объявил о приостановке обработки иммиграционных виз для граждан 75 стран мира, вызвав у иммиграционной общественности шок, граничащий с невозможностью поверить в происходящее: за что? Усилия по выдворению иммигрантов за пределы США в последний год стали частью уже привычного нарратива, который обычно подкрепляется предположениями о том, что депортируемый иммигрант уже как-то «провинился» перед американским обществом, нарушил иммиграционный статус или приобрел проблемы с законом. Однако политика недопуска в страну тех, кто еще никак не успел скомпрометировать себя перед американским обществом, просто по факту наличия гражданства одной из 75 стран, — это явление иного порядка, заслуживающее отдельного обсуждения.
Что мы знаем о новой инициативе? Практически только то, что содержалось во внутреннем распоряжении Госдепа, которое было разослано по консульствам США на прошлой неделе и которое вступает в силу 21 января 2026 года. Согласно этому распоряжению, гражданам специфически идентифицированных стран будет отказано в выдаче иммиграционных виз, даже если все условия для получения этих виз они соблюли, то есть их петиции были должным образом одобрены, все сборы оплачены, результаты медобследования получены. Запрет на выдачу виз не касается виз временных (туристических, студенческих, рабочих) и не аннулирует уже выданные визы. Под запрет на выдачу виз попали граждане тех стран, которые, по мнению нынешней администрации, приехав в Америку, особо активно злоупотребляют общественными ресурсами, тем самым нанося вред американским налогоплательщикам. Поэтому чтобы понять, насколько широкого применения эта инициатива и как долго продлится ее запретительный эффект, нужно присмотреться повнимательнее к легальной концепции «общественное обременение» (public charge).
Понятие public charge, то есть, «вероятность стать общественным обременением», не является изобретением современной американской миграционной политики. Это один из самых старых фильтров в истории иммиграционного права США, но на протяжении большей части своего существования он оставался техническим инструментом, а не политическим лозунгом. Сама идея public charge появилась задолго до того, как был написан кодекс иммиграционных законов США. Первые её вариации содержались ещё в федеральных иммиграционных актах конца XIX века, начиная с 1882 года, когда США только формировали базовые механизмы миграционного контроля. Речь тогда шла о людях, заведомо неспособных к самообеспечению, а не о потенциальных пользователях социальных программ в широком смысле. Любой потенциальный иммигрант, прибывающий в Америку через Elis Island, был обязан продемонстрировать, что располагает суммой, достаточно, чтобы доехать до Манхеттена и снять жилье. Предполагалось, что дальше иммигрант как-то заработает на обеспечение своей семьи.
В действующей редакции закона правило public charge закреплено в иммиграционном и кодексе США с 1952 года. Формула предельно лаконична: недопустимым в страну признаётся любой иностранец, который, по мнению консульского офицера или генерального прокурора, вероятно (то есть потенциально и без необходимости доказательств вероятности со стороны правительства) в любой момент может стать public charge. На этом законодатель останавливается. Само понятие public charge в законе не раскрывается.
Это не пробел и не недоработка. Конгресс сознательно отказался от детального определения, полагаясь на уже существующую административную практику и судебные решения, которые десятилетиями трактовали public charge как узкую, индивидуальную оценку, а не как автоматический запрет по социальным или экономическим признакам. Именно поэтому существуют механизмы финансового поручительства родственника с американским гражданством при иммиграции по семейной категории или требование сертификации Департамента труда при иммиграции по рабочей категории, подтверждающей перспективу трудоустройства иммигранта.
Кодификация 1952 года имеет принципиальное значение. Закон не расширил содержание public charge и не превратил его в универсальный барьер для бедных или социально уязвимых. Он лишь систематизировал уже существующее правило и встроил его в современную архитектуру иммиграционного права, сохранив его исторические пределы.
С одной стороны, подобные меры вписываются в общую тенденцию ужесточения миграционной политики в США при нынешней администрации. Но с другой — это не просто очередное регулирование. Это, пожалуй, один из самых радикальных шагов в истории американской иммиграционной системы, создающий практику избирательного применения положений закона к гражданам определенных стран. По сути, это наглядная иллюстрация принципа «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным».
При всей очевидной жестокости и спорности запрета было бы нечестно утверждать, что он возник на пустом месте или не имеет внутренней логики. Она есть. Вопрос лишь в том, для кого она работает. Запрет идеально вписывается в политически востребованный нарратив о защите налогоплательщиков от так называемой public charge. Неважно, что легальные иммигранты в большинстве своём не имеют доступа к федеральным пособиям до получения гражданства. Важно, что для внутренней аудитории это звучит просто и убедительно: «мы защищаем социальную систему». С точки зрения политического маркетинга это эффектный и эффективный ход.
Парадоксально, ограничение внешнего потока иммиграции может временно улучшить положение тех, кто уже находится в США. Ограничение на выдачу виз не влияет на возможности получения грин-карты через процедуру смены статуса. Меньше новых дел — меньше конкуренции за внимание иммиграционных офицеров и квоты. По тем иммиграционным категориям, где количество выдаваемых грин-карт ограниченно ежегодными квотами, невозможность получить иммиграционную визу одними иммигрантами автоматически продвигает в очереди других, тех, кто не обладает гражданством стран из «черного списка» или уже находится в США в неиммиграционном статусе.
Наконец, нельзя забывать и о внешнеполитическом измерении. Визовая политика давно используется США как инструмент давления. Приостановка иммиграционных виз — это сигнал правительствам стран происхождения: сотрудничайте, делитесь данными, наводите порядок с документами и миграционным контролем. В этом смысле запрет адресован не столько людям, сколько государствам.
Именно поэтому этот запрет административно рационален, но человечески слеп. Он решает проблемы системы за счёт конкретных людей: членов семей граждан США, работников, спонсируемых американскими компаниями, инвесторов, которые годами действовали строго по правилам и внезапно оказались по другую сторону закрытой двери. В отношении этих людей даже самые яростный противник иммиграции не сможет воскликнуть «they should have done it right way» — вам надо было играть по правилам. Они играли по правилам, но правила даже не изменили в процессе игры, а просто не дали довести игру до конца.
История американской иммиграции уже знала подобные моменты. И каждый раз выяснялось одно и то же: меры, которые удобны государству, но игнорируют принцип индивидуальной оценки и семейного единства, оказываются временными. Их либо ломают суды, либо переписывает сама реальность.
Наталья Полухтин
Иммиграционный адвокат, специализирующийся в бизнес- и инвесторской иммиграции в США. Автор книги «Иммиграция Вкратце». Вице-президент национального комитета по адвокатской этике Американской Ассоциации Иммиграционных Адвокатов (AILA).
