Брайтон-Бич не был домом русской мафии: как преступные сети использовали советских иммигрантов в США
Брайтон-Бич в Нью-Йорке в 1970-1990-е годы не был «гетто русской мафии», а проживавшие там советские иммигранты не представляли собой единую криминальную диаспору. Действовавшие в США преступные группировки существовали отдельно от русскоязычного сообщества, но использовали его язык, связи, миграционные маршруты и созданную для помощи беженцам инфраструктуру. К такому выводу пришел Тимофей Чапнин в исследовании «Криминальные сети, иммигрантские анклавы и пределы концепции диаспоры: советская и постсоветская организованная преступность на Брайтон-Бич в 1970—1990-е годы».
Автор предлагает отказаться от привычного понятия «русская мафия». По его мнению, точнее говорить о «русскоязычных преступных сетях», участников которых объединяло не общее этническое происхождение или национальная идентичность, а язык, криминальный опыт, миграционные маршруты и навыки, сформировавшиеся еще в позднем СССР.
Брайтон-Бич оказался удобной площадкой для таких сетей благодаря совпадению нескольких обстоятельств. В районе компактно проживали выходцы из СССР, многие из которых недостаточно хорошо знали английский язык и американские институты. Одновременно здесь существовала развитая инфраструктура помощи советским эмигрантам, а американские правоохранительные органы первоначально оказались плохо подготовлены к появлению новых транснациональных преступных групп.
В беседе с RTVI Чапнин подчеркнул, что криминальные сети не столько представляли русскоязычную общину, сколько использовали ее в своих интересах. Более того, сами советские иммигранты — от профессиональных спортсменов до владельцев небольших ресторанов — зачастую становились их первыми жертвами.
«Например, хоккеист Олег Твердовский, задрафтованный «Анахайм Дакс» в 1994 году на контракт в $4,2 млн, обнаружил своего бывшего российского тренера на пороге своего дома в Калифорнии вскоре после приезда — тот требовал долю от заработка. Твердовский сообщил в ФБР, дал показания и обеспечил единственное успешное осуждение российского вымогателя в НХЛ. После этого публично заявил, что никакой российской организованной преступности в НХЛ не существует», — рассказал исследователь.
Одним из факторов, облегчивших деятельность преступников, парадоксальным образом стала система поддержки советских беженцев, созданная в США во время холодной войны. Благотворительные организации помогали прибывавшим из СССР евреям с жильем, трудоустройством и адаптацией. Одновременно советские диссиденты и беженцы пользовались значительным доверием американского общества и политических институтов.
Как утверждает Чапнин, отдельные представители криминальной среды научились использовать эту систему в качестве прикрытия. В частности, они пользовались инфраструктурой благотворительных организаций и при необходимости демонстрировали еврейскую идентичность, получая дополнительную легитимность и снижая внимание со стороны властей.
Автор считает, что именно это обстоятельство впоследствии способствовало смешению в американском общественном сознании двух принципиально разных явлений — советской эмиграции и организованной преступности.
«Они не отделялись — в этом и состоит проблема. Департамент полиции Нью-Йорка закрыл специальный отдел по русской организованной преступности в начале 1980-х после жалоб еврейских общественных организаций, утверждавших, что само существование отдела стигматизирует советских еврейских иммигрантов. ФБР вплоть до 1992 года признавало, что русская мафия имеет наименьший приоритет в криминальной иерархии — отчасти потому что агрессивное расследование было политически чувствительным с учетом еврейского характера сетей», — рассказал Чапнин.
Попытка не смешивать два явления на институциональном уровне парадоксально привела к тому, что преступные сети десятилетие действовали беспрепятственно — а смешение в итоге только усилилось.
Интересно, что сами преступники могли свободно менять используемую идентичность в зависимости от обстоятельств (вспоминается «Актер» в фильме «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди»). В разных ситуациях одни и те же сети могли восприниматься или представлять себя как «русские», «советские», «еврейские» или «одесские». По мнению автора, эти определения не свидетельствовали о существовании единого сообщества, а зачастую использовались как практический инструмент.
Ситуация изменилась после распада СССР. Если раньше деятельность таких групп во многом была связана с эмигрантскими районами, то в 1990-е годы появившиеся в бывшем Советском Союзе активы, новые финансовые возможности и свобода передвижения позволили им выйти далеко за пределы Брайтон-Бич.
Одновременно менялось отношение американских властей. Первоначально часть правоохранительных органов недооценивала масштабы проблемы. Позднее оценки качнулись в другую сторону: в 1990-е ФБР уже рассматривало постсоветскую организованную преступность как серьезную угрозу национальной безопасности.
Однако, по мнению автора исследования, обе крайности мешали понять природу явления. Представление о единой могущественной «русской мафии» было столь же упрощающим, как и первоначальное отрицание серьезности проблемы. В результате криминальная репутация распространилась далеко за пределы непосредственно преступных групп и закрепилась за Брайтон-Бич и русскоязычными иммигрантами в целом.
«Брайтон-Бич не был криминальной диаспорой. Он представлял собой иммигрантский анклав, который на определенном историческом этапе стал американским плацдармом для сетей, сформировавшихся в структурных условиях позднесоветского общества и сумевших с большой гибкостью воспользоваться слабостями американских институтов», — говорится в исследовании.
