Портрет работы Боттичелли. Неупущенный шанс
Луис Боттичелли — наша соседка. Вот такая многозначительная фамилия досталась семье обычных американских итальянцев. Луис всю жизнь честно отработала учительницей в средней школе и вышла на пенсию. Было это аж в начале нынешнего века. Взрослые дети в колледже, муж еще продолжает работать, дом уже выплачен, здоровье в порядке, в общем… делать совершенно нечего. Луис хотела чем-то заняться, желательно полезным. А ещё бы, хорошо, приносящим ну хоть какой-нибудь доход. Вспомнилось хобби юности — фотография. Она отсняла несколько плёнок, сделала портреты родственников, пейзажи родного Лонг Айленда. Получилось неплохо, все хвалят — да и только: ни славы, ни денег. Луис, как женщина умная, поняла очень быстро — фотоаппарат есть у всех, талант у многих, а пробились в этом деле единицы. Но бросать не хотелось, всё-таки фотография — это искусство, оно захватывает и не отпускает, манит и уводит, даже затягивает. И она загрустила.
В это же самое уже далекое время, абсолютно в тот же самый день, когда Луис Боттичелли размышляла на исключительно понятную нам тему «Что делать?», мы с мужем и ребёнком, в качестве семейного воскресного развлечения, посетили выставку, сейчас уже не помню, каких-то утилитарных, бытовых и хозяйственных предметов, которая проходила в еще работающем Нассау Колизеуме. В самом дальнем углу — между буфетом и туалетом — интеллигентный афроамериканец демонстрировал космического вида аппарат. Заинтересованных не было никого, кроме нас, поэтому мы получили персональную лекцию с демонстрацией. Вы садитесь на стул перед фотокамерой — я сразу села — и видите своё изображение на экране рядом стоящего компьютера. Потом это появилось в любом фотоателье, а теперь и в моём собственном мобильном телефоне, но тогда — тогда это было в новинку. По команде «Чииззз!» — меня сфотографировали. Получилось ужасно. Сфотографировали ещё несколько раз — не помогло. «Придётся подработать!» — и меня подработали прямо в компьютере. Напоминаю, это было давно.
Дальше мне предлагалось выбрать — напечатать свой портрет масляными красками на специальной бумаге, что займёт время до конца выставки, то есть несколько часов, или на холсте, на что уйдёт три дня и приличная сумма денег. Как я теперь жалею, что не согласилась — сегодня это всё равно, что иметь фотографию, сделанную фотоаппаратом, из которого вылетает «птичка». Но процесс всей семьёй мы изучили внимательно. К компьютеру, путём сложных коммуникаций, подсоединялся гробовидный аппарат для смешения масляных красок. Из него торчал железный протез, напоминающий руку Терминатора, и оканчивающийся иглой, которая точечно наносит краску. Чистый холст, в точности как в мастерской художника, стоял уже натянутый на подрамник и укреплённый на мольберте. Компьютер давал команду, и «иголка» начинала «укалывать» холст и наносить нужную цветовую точку. И таким образом через несколько дней безостановочной работы вы получаете ваш собственный портрет, вами же утверждённый ещё на компьютерной стадии, выполненный маслом на холсте гением неизвестного художника, видимо, с Божьей помощью. Возле экспоната мы были одни и тогда, к сожалению, не поняли, у истоков какого бизнеса стоим и зеваем. Поэтому лишь взяли небольшой рекламный проспект да и засунули его… в почтовый ящик нашей соседки Луис Боттичелли. В проспекте упоминалось о необходимости иметь фотокамеру, компьютер, холст — это всё у неё есть, а стоимость всего аппарата составляла около 20 тысяч долларов. И получилось, как в сказке: «в нужном месте — в нужный час».
Луис сориентировалась мгновенно — её собственных денег, на которые муж мог закрыть глаза, как раз и было 20 тысяч. Она выписала этот аппарат и разместила его на закрытой веранде своего небольшого дома. Художественные фотографии детей Луис всегда удавались лучше всего, здесь можно даже немного пофантазировать на бытовом уровне: с собачкой, с розовой ленточкой, в шляпке — такие сладкие умильные фотки. Родители выбирают лучшую — и дальше дело техники — фотка превращается в картину маслом на холсте, причём любого размера, хоть в человеческий рост. На распечатку, правда, уходит дня три, да ещё сохнет день, да лаком покрыть, рамку справить, всего неделя. Родители довольны, в общем, бизнес ни шатко, ни валко, пошёл. Но не только у неё одной. Таких мастерских в те времена появилось практически одномоментно в каждом маленьком городке по несколько. И вот тут произошло чудо.
Надо отдать Луис должное, что сомнительные эти портреты она не подписывала и себя скромно называла фотографом, ну, мастером художественной фотографии. И вот однажды, на какой-то доморощенной выставке молодой и преуспевающий уолл-стритовский брокер увидел этакую картину маслом и поинтересовался — кто же это делает? «Боттичелли», — ответили ему и указали на соседний дом.
Луис не могла понять, что же он в конце концов хочет — она же специалист по детским портретам. А хотел он вот что: свой собственный портрет, при полном параде, с национальной улыбкой, в шикарной раме и с её собственной подписью «Botticelli» от руки в нижнем правом углу. За работу, по тем временам, Луис брала долларов 200-300 — это так, к слову. Уже через неделю сотрудники этого смекалистого брокера были приглашены на вечеринку в его дом и на вопрос: «Что это за живопись такая?» — получали лукавый комментарий: «Это мой портрет… работы Боттичелли».
На этом смешную и забавную историю, между прочим, совершенно правдивую, можно было бы и закончить, но ведь я сказала, что свершилось чудо. Слушайте дальше. В уолл-стритовских кругах шутку оценили. И к Луис Боттичелли повалил народ. В некоторых офисах стало неприличным не иметь портрета за такой шикарной подписью. Помните, время на сток-маркете тогда было лихое, в общем на портреты не скупились. Свадебные фотографии превращались в картины с батальными сценами, затем рождались дети — каждого надо было увековечить маслом, домашних животных не забыть. Через три года, чтобы заказать портрет у Луис, надо было пройти некий ритуал.
Для начала, по рекомендации добрых знакомых, вы приезжаете в офис и излагаете свою просьбу. Вас ставят на очередь! Года на полтора-два. Когда счастливый день настал — с Вами начинает работать фотограф-художник — это занимает несколько дней, потом идёт отбор и утверждение фотографий, затем непосредственно печать, выбор рам и торжественная доставка. Стоимость портрета — 3-4 тысячи долларов. Появилась необычная услуга — серия семейных портретов всех членов семьи по мере вырастания, а также восстановление ликов предков по старым фотографиям: стоимость — 50 тысяч. И всё равно очередь.
Я долго отказывалась верить этим слухам, пока не увидела рекламные щиты на всех крупных торговых центрах, с указанием часов приёма клиентов в офисах, разбросанных по всему нашему графству Саффолк. И что самое удивительное — газеты полны объявлений о производстве тех же услуг за вполне умеренную плату в 200-300 долларов, усилиями различных фотоателье. Но никто к ним не спешит, а к Боттичелли — очередь.
Спустя несколько лет после этой истории бизнес по производству принтов на холсте, сделанных путём сканирования оригинала, принял мировые масштабы, вырастил несколько империй, всколыхнул даже судебную систему в разделе лицензирования и авторских прав. Художественная ценность таких принтов тогда стала предметом споров и обсуждений во всём художественном мире. Кстати, остается до сих пор.
Сильно видоизменилась техника — компьютеры уменьшились, появились плоттеры, скорость печати выросла, программы усовершенствовались и адаптировались для пользователя, компания «Фредерик» стала производить специальные холсты. В наш лексикон вошло французское слово Giclee, которым обозначили данную продукцию. Произносится как «жикле». Галереи разделились на продающих жикле и даже близко их не подпускающих.
А что же Луис? История с принтами дала для Луис новый карьерный виток. Как-то после избрания Хиллари Клинтон сенатором от штата Нью-Йорк слышу из телевизора: «…поездку будет освещать личный фотограф сенатора — Луис Боттичелли».
