«К сцене невозможно привыкнуть»: Тамара Гвердцители о потрясениях, судьбе артиста и беспощадной публике
Что происходит с артистом, когда его захватывает музыка? Можно ли остаться собой в мире современного шоу-бизнеса? Каким должен быть артист? Что можно и нужно дарить публике? Требует ли творчество испытаний и потрясений? Об этом в специальном интервью RTVI US рассказала народная артистка Грузии Тамара Гвердцители. Вместе с Георгием Цихисели она вспомнила свою маму, первые шаги на сцене и самое страшное хулиганство.
О том, есть ли разница между публикой в разных странах — и на разных континентах
«Нет, конечно. У всех людей, у публики есть своя энергетика. Конечно, там, где тепло встречают, — это Грузия, Россия, Израиль, Америка — это мои любимые места, в которые я приезжаю и даю концерты. Но сложно то, что публика, конечно, немножко беспощадна. Я тоже человек, у меня есть свой настрой, но публика иногда своей любовью показывает, что все хорошо и ты можешь дальше творить, петь. И, конечно, публика отличается, она очень теплая. И, конечно, тепло становится на душе, что ты делаешь что-то не зря».
Об ощущении от сцены за много лет карьеры и с чем его можно сравнить
«К сцене невозможно привыкнуть. К сцене невозможно привыкнуть как к любви, как ко всем великим явлениям в жизни. Нет привычки такой — сцена. Это всегда стресс, это всегда колоссальная ответственность, это всегда нервы, это всегда встреча, как в первый раз. Артист желает, чтобы он пел, как в последний раз, но встреча — как в первый раз. Поэтому сцена — это великое создание рук человеческих и божья благодать. И те люди счастливы, которым дается право выходить на сцену. <…> Удовольствие от музыки невозможно ни с чем сравнить. Удовольствие именно от музыки, от большого оркестра, от играющей плачущей скрипки, от пения, я не могу ни с чем сравнить в жизни».
Обязательно ли переживать потрясения и трагедии, чтобы стать большим артистом
«Драма может быть только на сцене. А так человеку не надо испытывать все, что он играет на сцене. В этом смысл артиста. Поэтому я думаю, что человек должен жить нормальной, нормальной жизнью, должен жить в окружении любимых друзей, любимой семьи».
RTVI.US
О судьбоносной роли Пьеро, который стал ее альтер-эго
«Тогда [в 1978 году] Александр Борисович Жеромский приехал в Тбилиси делать кастинг, как говорится, детей. Приехал такой великий мим, такой великий артист в Тбилиси. Во Дворце пионеров начался отбор. Настала моя очередь, я вышла, что-то спела, и вскочил маэстро Жеромский и сказал: «Вот это же Пьеро!» И я в тот момент поняла, какая я счастливая, что сам Жеромский меня выбрал на эту роль, совершенно не детскую, печальную. Пьеро — такой интеллигент, плачущий, такой сказочный герой, которого очень любят и жалеют дети. И я вдруг поняла, что это именно моя роль. Потому что там должна быть слеза, там должен быть голос, там должен быть диапазон — не детский. И это все надо петь, изображать, страдать. И я поняла, что мне придется в жизни очень много раз изображать таких людей. Но Пьеро — мой любимый герой, потому что он полон любовью и состраданием к своим друзьям».
О выступлении с легендарным композитором Мишелем Леграном в Париже в 1991 году
«В 29 лет выйти на сцену вместе с маэстро Мишелем Легран — это хулиганство. Я смотрю на себя тогдашнюю и думаю: откуда эта смелость? Но маэстро меня так принял в первую же нашу встречу в Париже, что я поняла, что мне позволяется что-то большее, чем просто простым певицам, которые, ну, не могли оказаться рядом с Тиграном. В какой то степени он считал, что я его избранница. Ну, я не могу про себя этого сказать, но я счастлива, что он это произнес».
О многом другом — долгом творческом пути, кто перевернул ее жизнь, какую музыку она слушает дома и что ее по-настоящему волнует, смотрите в специальном интервью Тамары Гвердцители для RTVI US.
